TrueView (trueview) wrote,
TrueView
trueview

Перевод «Слова...»

Нужны ли дальнейшие переводы «Слова о полку Игореве» на современный русский язык? С момента первого издания в 1800 г. «Слово» переводилось — речь идет о переводах с древнерусского языка на современный русский — более сотни раз. Переводилось учеными и любителями, писателями и поэтами... Что же заставляет вновь и вновь переводить «Слово»? Мотивы разные: кто переводит по велению души, кто из тщеславия, кто еще по какой-либо причине… Например, для поэтов, переводящих «Слово», оно служит своеобразным камертоном собственного творчества. Поэты очень тонко воспринимают образность и лиризм «Слова». Недаром многие из них пробовали «помериться силами» с безымянным автором «Слова». Очевидно, этим объясняется тот факт, что больше всего переводов поэтических. Сложившаяся к настоящему времени издательская традиция из научных переводов отдает предпочтение переводу академика Д. С. Лихачева, из поэтических — переложению Н. Заболоцкого.

При сравнении различных переводов «Слова» на современный русский язык выявляется такой нюанс: все переводчики в той или иной мере применяют архаизмы. При этом следует учесть, что есть архаизмы, присутствующие в тексте оригинала и оставленные при переводе без изменения, и есть архаизмы, привнесенные извне для передачи средневекового духа поэмы. [1]

Из всех произведений, включённых в школьные программы по литературе, «Слово о полку Игореве» — самое сложное и для разбора на уроке, и вообще для понимания. Воистину это “трудные повести”, как назвал своё творение сам автор во вступлении. Впрочем, создатель «Слова», как давно установлено исследователями, употребил эпитет “трудные” в значении “печальные” или “ратные”. Но для читающего «Слово» уже сам его текст — трудный, трудный в буквальном смысле. “Тёмными местами” принято называть чтения, неясные по смыслу или содержанию, явные нарушения грамматических норм древнерусского языка. [2]

Вот и я решил попробовать перевести «Слово» близко к оригиналу с разбором последних тёмных мест. Цель — создать хорошимй перевод «Слова»! Частями буду выкладывать перевод со ссылками на разбор “тёмных мест”! Прошу делать замечания к переводу. Какие “тёмные места” вам кажутся таковыми и какие требуют разбора?

________________________________________

1. Не лѣпо ли ны бяшетъ, братіе, начяти старыми словесы трудныхъ повѣстій о пълку Игоревѣ, Игоря Святъславлича?
2. Начати же ся тъй пѣсни по былинамь сего времени, а не по замышленію Бояню!
3. Боянъ бо вѣщій, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслію по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы,
4. помняшеть бо речь първыхъ временъ усобіцѣ. Тогда пущашеть і̃ соколовь на стадо лебедѣй, который дотечаше, та преди пѣсь пояше старому Ярослову, храброму Мстиславу, иже зарѣза Редедю предъ пълкы касожьскыми, красному Романови Святъславличю.
5. Боянъ же, братіе, не і̃ соколовь на стадо лебедѣй пущаше, нъ своя вѣщіа пръсты на живая струны въскладаше, они же сами княземъ славу рокотаху.

Не пристало ли нам, братья, начать старыми словами тяжких повестей о полку Игоревом, Игоря Святославича? Начаться же этой повести по былинам нашего времени, а не по замыслу Бояна. Боян ведь вещий, если кому хотел песнь слагать, то растекался мыслями по древу, серым волком по земле, сизым орлом под облаками, ибо помнил он, говорят, усобицы прежних времен. Тогда напускал он десять соколов на стаю лебедей, и какую сокол первой настигал та и пела песнь старому Ярославу, храброму Мстиславу, зарезавшему Редедю пред полками касожскими, и прекрасному Роману Святославичу. Боян же, братья, не десять соколов на стаю лебедей напускал, а свои вещие персты на живые струны возлагал они же сами славу князьям рокотали.

6. Почнемъ же, братіе, повѣсть сію отъ стараго Владимера до нынѣшняго Игоря, иже истягну умь крѣпостію своею и поостри сердца своего мужествомъ,
7. наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половѣцькую за землю Руськую.

Начнем же, братья, повесть эту от старого Владимира до нынешнего Игоря, который ожесточил ум крепостью своею и поострил сердце свое мужеством. И преполнившись ратного духа, навел свои храбрые полки на землю Половецкую за землю Русскую.

8. Тогда Игорь възрѣ на свѣтлое солнце и видѣ отъ него тьмою вся своя воя прикрыты.
9. И рече Игорь къ дружинѣ своей:
10. «Братіе и дружино! Луце жъ бы потяту быти, неже полонену быти,
11. а всядемъ, братіе, на свои бръзыя комони да позримъ синего Дону»
12. Спала князю умь похоти, и жалость ему знаменіе заступи искусити Дону Великаго.
13. «Хощу бо, — рече, — копіе приломити конець поля Половецкаго, съ вами, русици, хощу главу свою приложити, а любо испити шеломомь Дону.»

Тогда взглянул Игорь на светлое солнце и увидел от него тенью все его войско прикрыто. И рече Игорь дружине своей: «Братья мои и дружина! Лучше убитым быть, чем плененным;  так сядем, братья, на своих борзых коней да посмотрим синего Дону». Страсть князю ум захватила, и желание изведать Дона великого ему знамение заслонило. «Хочу, — копье преломить на конце поля Половецкого. C вами, русичи, хочу свою голову сложить, либо шеломом Дону испить.»

14. О Бояне, соловію стараго времени! Абы ты сіа плъкы ущекоталъ, скача, славію, по мыслену древу, летая умомъ подъ облакы, свивая славы оба полы сего времени, рища въ тропу Трояню чресъ поля на горы!
15. Пѣти было пѣсь Игореви, того (Олга) внуку:
16. «Не буря соколы занесе чресъ поля широкая — галици стады бѣжать къ Дону Великому».
17. Чи ли въспѣти было, вѣщей Бояне, Велесовь внуче:
18. «Комони ржуть за Сулою — звенить слава въ Кыевѣ! Трубы трубять въ Новѣградѣ, стоять стязи въ Путивлѣ». Игорь ждетъ мила брата Всеволода.

О Боян, соловей старого времени! Если бы ты полки эти воспел, скача соловьем по мысленному древу, летая умом под облаками, свивая славы вокруг нашего времени, скача в тропу Трояню через поля и на горы! Так бы петь песнь Игорю, того внуку: «Не буря соколов занесла через поля широкие стаи галок летят к Дону великому». Или так воспел бы ты, вещий Боян, Велесов внуче: «Кони ржут за Сулой звенит слава в Киеве! Трубы трубят в Новгороде, стоят стяги в Путивле». Игорь ждет милого брата Всеволода.

19. И рече ему буй туръ Всеволодъ:
20. «Одинъ братъ, одинъ свѣтъ свѣтлый — ты, Игорю! Оба есвѣ Святъславличя!
21. Сѣдлай, брате, свои бръзыи комони,
22. а мои ти готови, осѣдлани у Курьска напереди
23. А мои ти куряни свѣдоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелѣяны, конець копія въскръмлени;
24. пути имь вѣдоми, яругы имъ знаеми, луци у них напряжени, тули отворени, сабли изъострени.
25. Сами скачють, акы сѣрыи влъци въ полѣ, ищучи себе чти, а князю — славѣ».

И сказал ему Буй-Тур Всеволод: «Один брат, один свет светлый ты, Игорь! Оба мы Святославичи! Седлай же, брат, своих быстрых коней, а мои то уже готовы и у Курска оседланы. А мои те куряне верные воины: под трубами повиты, под шеломами взлелеяны, с конца копья вскормлены; пути им ведомы, овраги известны, луки у них натянуты, колчаны отворены, а сабли наточены. Сами скачут, как серые волки в Поле, ища себе чести, а князю Славы».

26. Тогда въступи Игорь князь въ златъ стремень и поѣха по чистому полю.
27. Солнце ему тъмою путь заступаше,
28. нощь стонущи ему грозою птичь убуди, свистъ звѣринъ въ стазби;
29. дивъ кличетъ връху древа, велитъ послушати земли незнаемѣ, Влъзѣ, и Поморію, и Посулію, и Сурожу, и Корсуню, и тебѣ, тьмутораканьскый блъванъ.
30. А половци неготовами дорогами побѣгоша къ Дону Великому. Крычатъ тѣлѣгы полунощы, рци, лебеди роспущени. Игорь къ Дону вои ведетъ.
31. Уже бо бѣды его пасетъ птиць подобію, влъци грозу въсрожатъ по яругамъ, орли клектомъ на кости звѣри зовутъ, лисици брешутъ на чръленыя щиты.
32. О Руская земле! Уже за шеломянемъ еси!

Тогда вступил Игорь, князь, в злато стремя и поехал по чистому полю. Солнце ему тьмой путь преграждало. Ночь, стонуще, ему грозою птиц разбудила, свист звериный в стаи их сбил. И Див кличет с вершины дерева — велит послушать земли чужие: Волгу, и Поморье, и Посулье, и Сурож, и Корсунь, и тебя, Тьмутараканский болван. А половцы неторными дорогами побежали к Дону великому: скрипят телеги в полуночи, кричат лебеди встревоженные. Игорь к Дону войско ведет. Уже птицы в дубравах его гибели ждут, волки в оврагах грозу навывают, клекотом орлы зверей на кости сзывают, а лисицы брешут на щиты червленые.

О Русская земля! Уже за шеломянем ты!


33. Длъго ночь мркнетъ.
34. Заря свѣтъ запала, мъгла поля покрыла,
35. щекотъ славій успе, говоръ галичь убуди.
36. Русичи великая поля чрьлеными щиты прегородиша, ищучи себѣ чти, а князю – славы.
37. Съ заранія въ пяткъ потопташа поганыя плъкы половецкыя, и рассушясь стрѣлами по полю, помчаша красныя дѣвкы половецкыя, а съ ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты.
38. Орьтъмами, и япончицами, и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мѣстомъ, и всякыми узорочьи половѣцкыми.
39. Чрьленъ стягъ, бѣла хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружіе – храброму Святьславличу!
40. Дремлетъ въ полѣ Ольгово хороброе гнѣздо. Далече залетѣло!
41. Не было онъ обидѣ порождено ни соколу, ни кречету, ни тебѣ, чръный воронъ, поганый половчине!
42. Гзакъ бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ, Кончакъ ему слѣдъ править къ Дону Великому.
43. Другаго дни велми рано кровавыя зори свѣтъ повѣдаютъ,
44. чръныя тучя съ моря идутъ, хотятъ прикрыти д̃ солнца, а въ нихъ трепещуть синіи млъніи.
45. Быти грому великому, итти дождю стрѣлами съ Дону Великаго!
46. Ту ся копіемъ приламати, ту ся саблямъ потручяти о шеломы половецкыя, на рѣцѣ на Каялѣ, у Дону Великаго.
47. О Руская землѣ! Уже за шеломянемъ еси!

Долго ночь темная длилась. Заря зажглась, туманы накрыли поля, щекот соловьиный затих, а говор галичий поднялся. Русичи широкие поля червлеными щитами перегородили, ища себе чести, а князю – Славы. Спозаранку в пятницу потоптали они поганые полки половецкие и рассыпались стрелами по полю, помчали красных девок половецких, а с ними золото, и паволоки, и дорогие аксамиты. Покрывалами, и плащами, и одеждами, и всякими нарядами половецкими стали мосты мостить по болотам и топям. Червленый стяг, белая хоругвь, червленый бунчук, серебряное древко – храброму Святославичу! Дремлет в поле Олегово хороброе гнездо. Далече залетело! Не было оно на обиду рождено ни соколу, ни кречету, ни тебе, черный ворон, поганый половчанин! Гзак бежит серым волком, Кончак ему путь правит к Дону великому. На другой день совсем рано кровавые зори рассвет возвещают, черные тучи с моря идут, хотят четыре солнца прикрыть, а в них блещут синие молнии. Быть грому великому, идти дождю стрелами с Дона великого! Тут копьям преломиться, тут саблям иступиться о шеломы половецкие, на реке на Каяле, у Дона великого.

О Русская земля! Уже за шеломянем ты!


48. Се вѣтри, Стрибожи внуци, вѣютъ съ моря стрѣлами на храбрыя пълкы Игоревы.
49. Земля тутнетъ, рѣкы мутно текуть, пороси поля прикрываютъ,
50. стязи глаголютъ: половци идуть отъ Дона и отъ моря,
51. и отъ всѣхъ странъ. Рускыя плъкы отступиша.
52. Дѣти бѣсови кликомъ поля прегородиша, а храбріи русици преградиша чрълеными щиты.
53. Яръ туре Всеволодѣ! Стоиши на борони, прыщеши на вои стрѣлами, гремлеши о шеломы мечи харалужными.
54. Камо, туръ, поскочяше, своимъ златымъ шеломомъ посвѣчивая, тамо лежатъ поганыя головы половецкыя,
55. поскепаны саблями калеными шеломы оварьскыя отъ тебе, яръ туре Всеволоде!
56. Кая раны дорога, братіе, забывъ чти и живота, и града Чрънигова отня злата стола, и своя милыя хоти, красныя Глѣбовны, свычая и обычая!

Вот уже ветры, Стрибожьи внуки, веют стрелами с моря на храбрые полки Игоря. Земля полнится, реки мутно текут, роса поля покрывает, стяги вещают: «Половцы идут!», — от Дона, и от моря, и со всех сторон. Русские полки отступили. Дети бесовы кликом поля преградили, а храбрые русичи — щитами червлеными. Яр-Тур Всеволод! Стоишь ты всех впереди, на борони, сыплешь стрелами, гремишь о шеломы мечами воронеными. Куда ты, Тур, ни поскачешь, блеща своим шеломом золотым — лежат там поганые головы половецкие, саблями калеными тобою поколоты шеломы аварские, Яр-Тур Всеволод! Какой раны убоится, братья, забывший о чести и жизни, и града Чернигова отчем златом столе, и своей милой хозяйке, прекрасной Глебовны, любовь и ласку!

57. Были вѣчи Трояни, минула лѣта Ярославля, были плъци Олговы, Ольга Святьславличя.
58. Тъй бо Олегъ мечемъ крамолу коваше и стрѣлы по земли сѣяше.
59. Ступаетъ въ златъ стремень въ градѣ Тьмутороканѣ.
60. То же звонъ слыша давный великый Ярославь
61. сынъ Всеволожь, а Владиміръ по вся утра уши закладаше въ Черниговѣ.
62. Бориса же Вячеславлича слава на судъ приведе, и на канину зелену паполому постала за обиду Олгову, храбра и млада князя.
63. Съ тоя же Каялы Святоплъкь повелѣя отца своего междю угорьскими иноходьцы ко святѣй Софіи къ Кіеву.
64. Тогда при Олзѣ Гориславличи сѣяшется и растяшеть усобицами, погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, въ княжихъ крамолахъ вѣци человѣкомь скратишась.
65. Тогда по Руской земли рѣтко ратаевѣ кикахуть, нъ часто врани граяхуть, трупіа себѣ дѣляче, а галици свою рѣчь говоряхуть, хотять полетѣти на уедіе.

Были века Трояни, минули годы Ярослава, были и войны Олеговы, Олега Святославича. Тот ведь Олег мечом распри ковал и стрелы по земле сеял. Вступает он в злато стремя в граде Тьмуторокане, звон же тoт слышал давний великий Ярославов сын Всеволод, а Владимир всяко утро закладывал уши в Чернигове. Бориса же Вячеславича жажда славы на смерть привела и на ковыль зеленую паполому постлала ему за обиду Олега, храброго и молодого князя. С той же Каялы и Святополк велел везти отца своего между угорскими иноходцами к святой Софии, к Киеву. Тогда при Олеге Гориславиче сеялись и взрастали усобицы, гибло добро Даждь-Божьего внука, в княжеских распрях век людской сокращался. Тогда на Русской земле редко пахари вскрикивали, но часто вороны граяли, трупы себе деля, а галки по-своему говорили, собираясь лететь на поживу.

66. То было въ ты рати и въ ты плъкы, а сицей рати не слышано! Съ зараніа до вечера, съ вечера до свѣта летятъ стрѣлы каленыя, гримлютъ сабли о шеломы, трещатъ копіа харалужныя
67. въ полѣ незнаемѣ среди земли Половецкыи. Чръна земля подъ копыты костьми была посѣяна, а кровію польяна; тугою взыдоша по Руской земли!

То было в те рати и в те походы, а о такой рати и не слыхано! С раннего утра и до вечера, с вечера до рассвета летят стрелы каленые, гремят сабли о шеломы, трещат копья вороненые в поле чужом среди земли Половецкой. Черная земля под копытами костьми посеяна и кровью полита; горем и печалью взошли они на Русской земле!

68. Что ми шумить, что ми звенить
69. давечя рано предъ зорями? Игорь плъкы заворочаетъ, жаль бо ему мила брата Всеволода.
70. Бишася день, бишася другый, третьяго дни къ полуднію падоша стязи Игоревы.
71. Ту ся брата разлучиста на брезѣ быстрой Каялы;
72. ту кроваваго вина не доста,
73. ту пиръ докончаша храбріи русичи: сваты попоиша, а сами полегоша за землю Рускую.
74. Ничить трава жалощами, а древо с тугою къ земли преклонилось.

Что шумит, что звенит в этот час рано перед зорями? Игорь полки поворачивает, ибо жаль ему милого брата Всеволода. Бились день, бились другой, третьего дня к полудню пали стяги Игоревы. Тут разлучились братья на берегу быстрой Каялы; тут кровавого вина не хватило, тут пир окончили храбрые русичи: сватов напоили, а сами полегли за землю Русскую. Никнет трава от жалости, а древо от горя и печали к земле приклонилось.

75. Уже бо, братіе, не веселая година въстала, уже пустыни силу прикрыла.
76. Въстала обида въ силахъ Дажь-Божа внука, вступила дѣвою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синѣмъ море у Дону, плещучи, убуди жирня времена. Усобица
77. княземъ на поганыя погыбе, рекоста бо братъ брату: «Се мое, а то мое же». И начяша князи про малое «се великое» млъвити, и сами на себѣ крамолу ковати,
78. а поганіи съ всѣхъ странъ прихождаху съ побѣдами на землю Рускую.

Вот уже, братья, невеселое время настало, уже пустыня войско прикрыла. Встала Обида в войсках Даждь-Божьего внука, вступила девою на землю Трояню, всплескала лебедиными крылами на синем море у Дона, плещучи прогнала обильные времена. Стихла борьба князей с погаными, ибо сказал брат брату: «Это мое, и то мое же». И стали князья про малое «это великое» молвить и сами себе распри ковать, а поганые со всех сторон приходили с победами на землю Русскую.

79. О, далече заиде соколъ, птиць бья, – къ морю.
80. А Игорева храбраго плъку не крѣсити!
81. За нимъ кликну Карна и Жля, поскочи по Руской земли, смагу мычючи въ пламянѣ розѣ.
82. Жены рускія въсплакашась, аркучи:
83. «Уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслію смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати, а злата и сребра ни мало того потрепати!».
84. А въстона бо, братіе, Кіевъ тугою, а Черниговъ напастьми.
85. Тоска разліяся по Руской земли, печаль жирна тече средь земли Рускыи.
86. А князи сами на себе крамолу коваху,
87. а поганіи сами, побѣдами нарищуще на Рускую землю, емляху дань по бѣлѣ отъ двора.

О, далече сокол залетел, избивая птиц, – к морю. А Игорева храброго полка не воскресить! Вслед ему кликнула Карна, и Желя помчалась по Русской земле, чад людям мечуще в пламенном роге. Жены русские заплакали, причитая: Уже нам своих милых лад ни в мысли помыслить, ни думою сдумать, ни очами поглядеть, а золота и серебра и не подержать!» И застонал ведь, братья, Киев в горе и печали, а Чернигов от напастей. Разлилась тоска по Русской земле, потекла потоками печаль по земле Русской. А князья сами себе невзгоды ковали, а поганые сами, в победных набегах на землю Русскую, имели дань по шкурке от двора.

88. Тіи бо два храбрая Святъславлича, Игорь и Всеволодъ, уже лжу убуди, которую то бяше успилъ отецъ ихъ Святъславь грозный великый кіевскый грозою. Бяшеть притрепеталъ
89. своими сильными плъкы и харалужными мечи; наступи на землю Половецкую, притопта хлъми и яругы, взмути рѣки и озеры, иссуши потоки и болота. А поганаго Кобяка изъ луку моря, отъ желѣзныхъ великихъ плъковъ половецкихъ, яко вихръ, выторже. И падеся Кобякъ въ градѣ Кіевѣ, въ гридницѣ Святъславли.
90. Ту нѣмци и венедици, ту греци и морава поютъ славу Святъславлю, кають князя Игоря, иже погрузи жиръ во днѣ Каялы, рѣкы половецкія, рускаго злата насыпаша.
91. Ту Игорь князь высѣдѣ изъ сѣдла злата, а въ сѣдло кощіево.
92. Уныша бо градомъ забралы, а веселіе пониче.

Ведь те два храбрые Святославича, Игорь и Всеволод, зло пробудили, которое было усыпил их отец, – Святослав грозный и великий киевский, – грозою своею, усмирил своими сильными полками и воронеными мечами; вступил на землю Половецкую, притоптал холмы и овраги, взмутил реки и озера, иссушил потоки и болота. А поганого Кобяка из Лукоморья, из железных великих полков половецких, словно вихрем вырвал. И повержен Кобяк в городе Киеве, в гриднице Святослава. Тут немцы и венецианцы, тут греки и моравы поют славу Святославу, кают князя Игоря, который погрузил богатство на дно Каялы, реки половецкой – русского злата насыпал. Тогда Игорь-князь пересел из седла златого в седло невольничье. Унылы городские стены, и веселие поникло.

93. А Святъславь мутенъ сонъ видѣ въ Кіевѣ на горахъ.
94. «Си ночь съ вечера одѣвахуть мя, – рече, – чръною паполомою на кроваты тисовѣ,
95. чръпахуть ми синее вино съ трудомь смѣшено,
96. сыпахуть митъщими тулы поганыхъ тльковинъ великый женчюгь на лоно,
97. и нѣгуютъ мя. Уже дьскы безъ кнѣса в моемъ теремѣ златовръсѣмъ.
98. Всю нощь съ вечера босуви врани възграяху
99. у Плѣсньска на болони, бѣша дебрь Ки саню и не сошлю къ синему морю».

А Святослав странный сон видел в Киеве на горах. «Этой ночью с вечера одевали меня, – говорил, – черною паполомою на кровати тисовой, черпали мне кислое вино с отстоем смешанное, осыпали меня крупным жемчугом из пустых колчанов поганых и ласкали меня. Уже доски без конька в моем тереме златоверхом. Всю ночь с вечера серые вороны граяли у Плесньска на лугу, где балка Сорочья. И понеслись к синему морю».

100. И ркоша бояре князю:
101. «Уже, княже, туга умь полонила.
102. Се бо два сокола слѣтѣста съ отня стола злата поискати града Тьмутороканя, а любо испити шеломомь Дону. Уже соколома крильца припѣшали поганыхъ саблями, а самаю опустоша въ путины желѣзны.
103. Темно бо бѣ въ ґ̃ день: два солнца помѣркоста, оба багряная стлъпа погасоста и съ нима молодая мѣсяца, Олегъ и Святъславъ, тъмою ся поволокоста.
104. На рѣцѣ на Каялѣ тьма свѣтъ покрыла:
105. по Руской земли прострошася половци, аки пардуже гнѣздо, и въ морѣ погрузиста, и великое буйство подасть хинови.
106. Уже снесеся хула на хвалу,
107. уже тресну нужда на волю,
108. уже връжеса дивь на землю.
109. Се бо готскія красныя дѣвы въспѣша на брезѣ синему морю, звоня рускымъ златомъ, поютъ время Бусово, лелѣютъ месть Шароканю.
110. А мы уже, дружина, жадни веселія».

И сказали бояре князю: «Уже, князь, горе и печаль разум наш заполонили. Вот ведь слетели два сокола с отцовского злата стола добыть города Тьмуторокани либо испить шеломом Дону великого. Вот уже соколам крылья подрезали саблями поганых, а самих опутали в путы железные. Темно стало на третий день: два солнца померкли, погасли оба багряных столпа и в море погрузились, и с ними молодые месяцы, Олег и Святослав, тьмою заволоклись. На реке на Каяле тьма свет прикрыла; по Русской земле половцы растеклись, точно пардужье (барсово) гнездо, и впала в буйство великое хинова. Уже пала хула на хвалу, уже ударило насилие по воле, уже бросился Див на землю. Вот уже готские красные девы запели на берегу Синего моря, звоня златом русским – поют они о времени Бусовом, лелеют месть Шарукана. А мы, дружина, уже невеселы».

111. Тогда великій Святславъ изрони злато слово, слезами смѣшено, и рече:
112. «О, моя сыновчя, Игорю и Всеволоде! Рано еста начала Половецкую землю мечи цвѣлити, а себѣ славы искати. Нъ нечестно одолѣсте, нечестно бо кровь поганую проліясте.
113. Ваю храбрая сердца въ жестоцемъ харалузѣ скована, а въ буести закалена.
114. Се ли створисте моей сребреней сѣдинѣ!

И тогда великий Святослав изронил златое слово, со слезами смешанное, и сказал: «О, мои сыновья, Игорь и Всеволод! Рано вы стали Половецкую землю мечами терзать, а себе славы искать. Но не по чести вы одолели, не по чести ведь кровь поганых вы пролили. Ваши храбрые сердца из вороненой стали скованы и в ярости закалены. Что же сотворили вы моим сединам серебряным!

115. А уже не вижду власти сильнаго, и богатаго, и многовои брата моего Ярослава, съ черниговьскими былями, съ могуты, и съ татраны, и съ шельбиры, и съ топчакы, и съ ревугы, и съ ольберы. Тіи бо бес щитовь, съ засапожникы, кликомъ плъкы побѣждаютъ, звонячи въ прадѣднюю славу.
116. Нъ рекосте: «Мужаемѣся сами: преднюю славу сами похитимъ, а заднюю ся сами подѣлимъ».
117. А чи диво ся, братіе, стару помолодити?
118. Коли соколъ въ мытехъ бываетъ, высоко птицъ възбиваетъ, не дастъ гнезда своего въ обиду.
119. Нъ се зло – княже ми непособіе,
120. наниче ся годины обратиша.
121. Се у Римъ кричатъ подъ саблями половецкыми, а Володимиръ подъ ранами.
122. Туга и тоска сыну Глѣбову!».

И уже не вижу я власти сильного и богатого брата моего Ярослава, с воинами многими, с черниговскими бойлами: с могутами и с татранами, и с шельбирами, и с топчаками, и с ревугами, и с ольберами. Те же без щитов, с одними засапожными ножами, кликом полки побеждают, звеня в прадеднюю славу. Но сказали вы: «Помужествуем сами: грядущую славу сами похитим, а прошлую сами поделим». Но не диво же, братия, старику помолодеть! Когда сокол перья меняет, высоко птиц взбивает, не даст гнезда своего в обиду. Но вот горе – князья мне не в помощь, вспять времена повернули. Вот у Римова снова кричат под саблями половецкими, а Владимир под ранами. Горе и тоска сыну Глебову!»

123. Великий княже Всеволоде! Не мыслію ти прелетѣти издалеча, отня злата стола поблюсти?
124. Ты бо можеши Волгу веслы раскропити, а Донъ шеломы выльяти.
125. Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногатѣ, а кощей по резанѣ.
126. Ты бо можеши посуху живыми шереширы стрѣляти – удалыми сыны Глѣбовы.

Великий князь Всеволод! Не помыслишь ли ты прилететь издалече, отцовский златый стол поберечь? Ты ведь можешь Волгу веслами расплескать, а Дон шеломами вычерпать. Был бы ты здесь, то была бы невольница по ногате, а раб по резане. Ты ведь можешь посуху живыми шереширами стрелять – удалыми сынами Глебовыми.

127. Ты, буй Рюриче, и Давыде! Не ваю ли злачеными шеломы по крови плаваша?
128. Не ваю ли храбрая дружина рыкаютъ акы тури, ранены саблями калеными, на полѣ незнаемѣ?
129. Вступита, господина, въ злата стремень за обиду сего времени, за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святславлича!

Ты, храбрый Рюрик, и Давыд! Не ваши ли злаченые шеломы в крови плавали? Не ваша ли храбрая дружина рыкает, словно туры, раненные саблями калеными, в поле чужом? Вступите же, господа, в златые стремена за обиду нашего времени, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

130. Галичкы Осмомыслѣ Ярославе! Высоко сѣдиши на своемъ златокованнѣмъ столѣ, подперъ горы Угорскыи свои желѣзными плъки, заступивъ королеви путь, затворивъ Дунаю ворота, меча времены чрезъ облаки, суды рядя до Дуная.
131. Грозы твоя по землямъ текутъ, отворяеши Кіеву врата, стрѣляеши съ отня злата стола салтани за землями.
132. Стрѣляй, господине, Кончака, поганого кощея, за землю Рускую, за раны Игоревы, буего Святславлича!

Галицкий Осмомысл Ярослав! Высоко сидишь на своем златокованом столе, подпер горы Угорские своими железными полками, заступив путь королю, затворив Дунаю ворота, меча бремена через облака, суды рядя до Дуная. Страх перед тобой по землям течет, отворяешь Киеву врата, стреляешь с отцовского златого стола в султанов за землями. Стреляй же, господин, в Кончака, поганого кощея, за землю Русскую, за раны Игоревы, храброго Святославича!

133. А ты, буй Романе, и Мстиславе! Храбрая мысль носитъ васъ умъ на дѣло.
134. Высоко плаваеши на дѣло въ буести, яко соколъ на вѣтрехъ ширяяся, хотя птицю въ буйствѣ одолѣти.
135. Суть бо у ваю желѣзныи папорзи подъ шеломы латинскими. Тѣми тресну земля, и многи страны – хинова, литва, ятвязи, деремела и половци – сулици своя повръгоша, а главы своя поклониша подъ тыи мечи харалужныи.
136. Нъ уже, княже, Игорю утрпѣ солнцю свѣтъ, а древо не бологомъ листвіе срони:
137. по Рсі и по Сули гради подѣлиша. А Игорева храбраго плъку не крѣсити!
138. Донъ ти, княже, кличетъ и зоветь князи на побѣду.
139. Олговичи, храбрыи князи, доспѣли на брань.

А ты, храбрый Роман, и Мстислав! Дерзкие замыслы ум ваш на подвиг влекут. Летишь высоко ты на подвиг в отваге, точно сокол, на ветрах паря, и стремясь птицу в ярости одолеть. Ведь у ваших воинов железные паворзи под шеломами латинскими. Потому и дрогнула земля, и многие страны – хинова, литва, ятвяги, деремела и половцы – копья свои побросали и головы свои склонили под те мечи вороненые. Но уже, князь, Игорю померк солнца свет, а древо не к добру листву обронило: по Роси и по Суле города поделили. А Игорева храброго полка не воскресить! Дон тебя, князь, кличет и зовет князей на победу. Ольговичи, храбрые князья, уже подоспели на брань.

140. Инъгварь и Всеволодъ, и вси три Мстиславичи, не худа гнѣзда шестокрилци! Не побѣдными жребіи собѣ власти расхытисте!
141. Кое ваши златыи шеломы и сулицы ляцкіи и щиты?
142. Загородите полю ворота своими острыми стрѣлами, за землю Русскую, за раны Игоревы, буего Святъславлича!

Ингварь и Всеволод и все три Мстиславича – не худого гнезда шестокрыльци! Не в победах себе власть вы добыли! Где же ваши златые шеломы, и копья польские, и щиты? Загородите Полю ворота своими острыми стрелами, за землю Русскую, за раны Игоря, храброго Святославича!

продолжение здесь

© TrueView

Tags: Слово
Subscribe

  • Яхве, Гудеа.

    Я́хве, Йа́хве, Я́гве, встречается вариант Иего́ва — одно из многочисленных имён Бога в иудаизме и христианстве (наряду с такими как Эл,…

  • Бог наделяет

    Бог наделяет. В индуистской мифологии Бхага (санскр. bhaga «наделитель», а также «доля», «счастье»,…

  • Север

    Необходимость выбора ориентиров для определения положения на местности возникла у человека на самых ранних этапах его существования, буквально с…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

  • Яхве, Гудеа.

    Я́хве, Йа́хве, Я́гве, встречается вариант Иего́ва — одно из многочисленных имён Бога в иудаизме и христианстве (наряду с такими как Эл,…

  • Бог наделяет

    Бог наделяет. В индуистской мифологии Бхага (санскр. bhaga «наделитель», а также «доля», «счастье»,…

  • Север

    Необходимость выбора ориентиров для определения положения на местности возникла у человека на самых ранних этапах его существования, буквально с…